Премия Кандинского | Выставки | Очередь за Кандинским

В Центральном доме художника прошла выставка номинантов премии Кандинского-2008. Упреждая вероятные каверзные вопросы: мы поставили отчет о ней в рубрику «Хит» не потому, что Культурный фонд «Артхроника» является учредителем премии (хотя вообще-то и это вполне достаточная причина), но потому, что — согласно статистике ЦДХ — выставку ежедневно посещало более полутора тысяч человек. Это — абсолютный рекорд ЦДХ для художественных выставок. А значит — хит по определению.

Пять тысяч человек на вернисаже! Тысяча восемьсот по воскресеньям! Очередь в кассу! Не хватает мест в гардеробе! Такие сводки с выставки приходили каждый день. Неужели правда? «Иногда ЦДХ посещает и больше народа, например, на выставке рекламы или на книжной ярмарке, но для художественной выставки 1800 человек в выходной день — это действительно рекорд. Так можете и написать», — сказала в интервью «Артхронике» Ирина Салдина, заведующая выставочным отделом ЦДХ.

Конечно, сухая статистика сама по себе не всегда многое значит. Ведь на что шли зрители? Не на звезду вроде Тернера или Кабакова — тут любому заранее известно, что эстетическое удовольствие гарантировано. Не на кураторский проект, от которого тоже всегда бывает понятно, чего ждать («Меня удивило, как хорошо, что нет твердой руки куратора, — все это стало немножко уже надоедать», — сказал после вернисажа член жюри премии и опытнейший куратор Александр Боровский). Не на маргинальную выставку «для своих». Шли на смотр, на подводящую итоги года выставку-конкурс. По большому счету, шли в неизвестность: ведь открытый характер премии (номинироваться мог кто угодно) был способен поставить в тупик даже самого искушенного знатока современного художественного процесса.

Есть у зрителей, включая и арт-профессионалов — кураторов, критиков, самих художников — такая привычка: разглядывая какую-нибудь экспозицию искусства, сначала смотреть на этикетку с фамилией автора, а уже потом на само произведение. Сила воздействия известного или просто знакомого имени всегда существенна — зритель подсознательно выделяет, хвалит, ценит прежде всего то, что ему уже знакомо. Поэтому и шелестят по безразмерным залам ЦДХ вопросы: «Кто это, кто это?» А вдруг не заметишь какую-нибудь знаменитость или пропустишь какой-нибудь шедевр? Но в том-то и дело, что в случае с премией Кандинского имена многих участников «никому ничего не говорят». Это как раз и есть то, что называется открытием новых имен, это и есть объективность: зритель получает возможность взглянуть на выставленные произведения непредвзято, без того «груза», который висит на известном имени. А то ведь иногда хочется поругать вещь какой-нибудь знаменитости, а как-то неловко: художник-то известный, не может быть, чтобы он сделал так плохо, наверное, это у меня что-то с глазами…

Еще памятны времена, когда на выставку современного искусства приходила сотня его ценителей, теперь же активное посещение выставок говорит о том, что народ массово потянулся смотреть искусство не только в галерею Шилова. Конечно, это не значит, что все были в восторге от выставки. В залах можно было застать людей, явно не принадлежащих к кругу адептов современного искусства, спорящих, обсуждающих то, что они видят. И это не может не радовать. Пора уже выходить из сектантской замкнутости.

Многие восприняли выставку с таким энтузиазмом, что приступили к непосредственной коммуникации с произведениями выставки. Некоторые пытались проверить на прочность яичные скорлупки из работы Сергея Кострикова «Пирамида», сложенные в виде огромной горы, и даже унести кусочек прекрасного с собой, что напомнило старую добрую туристическую традицию умыкания куска вечности из египетской Гизы или с греческого Акрополя. Другие пытались пройтись по следам инсталляции Андрея Блохина и Георгия Кузнецова Recycle — подиума, усыпанного «снегом», на котором сами собой проявлялись отпечатки ног неизвестного прохожего-невидимки. Кто-то пытался плюхнуться в снежок, а кто-то прогуляться, хоть на миг почувствовав себя «снежным человеком». Но вот на имперский «Трон» Сергея Шеховцова никто не посягал. Ясно, что хотя сегодняшний массовый зритель иногда и путает еще современное искусство с луна-парком, зато современность «вызывает его живой интерес».

Другие — профессионально заинтересованные — зрители требовали снять некоторые работы. Информагентство Reuters обратилось в ЦДХ с письмом, в котором обвиняло участников выставки Дмитрия Врубеля и Викторию Тимофееву в нарушении авторских прав (якобы художники для своих картин использовали фотографии, права на которые принадлежат агентству). Сам по себе случай — вполне любопытный предмет для юридических консультаций на тему допустимого и недопустимого цитирования и плагиата (кстати, в подобных ситуациях художники, как правило, выигрывают у фотографов). Гораздо печальнее, что Reuters обвинило художников еще и в неэтичности (изображения нищей России сопровождаются евангельскими надписями). Неужели столь знаменитое на весь мир агентство, как раз и прославившееся своими жесткими, а подчас и жестокими снимками, готово присоединиться к хору отечественных блюстителей нравственности?! А вообще странно: эти работы впервые демонстрировались еще весной, в рамках ярмарки «Арт Москва», но Reuters тогда молчало. Значит, на «Арт Москву» они не ходят, а на Кандинского пришли! Приятно.

«Перекрестный допрос»

По сравнению с прошлогодней выставкой номинантов, проходившей на «Винзаводе», нынешняя в полтора раз больше: больше художников (61 вместо 43), больше работ (несколько сотен). В результате она получилась очень разнообразной и очень живой. В 2007-м премию многие критиковали за экспозицию: дескать, художников в залах «Винзавода» свалили в кучу! А почему бы и не свалить? Ведь выставка премии — это всего лишь смотр того, что отобрало жюри. В 2008-м по поводу экспозиции претензий почти не было. Всех все устроило! Большие площади, просторная развеска, красная дорожка, подводящая зрителей к экспонатам… Теперь стали критиковать за другое. За то, что слишком длинный лонг-лист, что много случайных художников, что много плохого искусства, а плохое оно потому, что коммерциализировалось… Возможно, и вправду коммерциализировалось, но только выставка здесь при чем? Не стоит путать выставку с тем искусством, которое она показывает. Выставка номинантов премии Кандинского тем и отличается от других выставок, что ее задача — показать процесс, жизнь нашего искусства и показать его в разрезе.

Что, собственно, и получилось. И шорт-лист премии, объявленный после заседания жюри, свидетельствует о том, что многообразие тенденций на выставке отразилось и на многообразии тенденций в списке финалистов. Хотя главную тенденцию выделить нетрудно. Это — постимперский (постсоветский) стиль, который в разных вариациях представлен чуть ли не в половине работ на выставке.

«Артхроника» попросила прокомментировать шорт-лист двух членов жюри — Александра Боровского и Андрея Ерофеева. Удивительным образом их комментарии во многом совпали.

— В номинации «Проект года» Беляев-Гинтовт представляет линию эстетического этатизма (то есть «государственничества», от французского etat — государство). Это очень важная работа с материалами российской имперскости, не в дадаистско-поп-артистском комиковании, глумлении, а в серьезном обращении к этой теме. Здесь рядом стоят и работы Бориса Орлова — одного из главных художников своего поколения. Проект, который он представил, объединил очень сильные старые и новые работы, и мимо него нельзя было пройти. Дмитрий Гутов — художник с серьезной репутацией и с очень интересной поэтикой, он показал убедительные репрезентативные вещи в жанре found objects.

Номинация «Медиа арт-проект» тоже выглядит объективно, хотя в каких-то деталях у каждого было свое представление. «Синий суп» сделал каллиграфическую, очень красивую вещь, совершенно перфекционистскую. Если говорить о работе группы ПГ, то это вещь со многими составляющими, со многими идеями в сердцевине, в которой многое намешано от комикса до АЕСов, но чисто пластически полноценная, убедительная вещь. Это далеко не стеб по поводу темы Китая и России, верхним слоем которой легко оперировать кураторам. Владимир Логутов показал серьезную вещь.

Абсолютное попадание, с моей точки зрения, в номинации «Молодой художник» у Анны Желудь, которая давно уже делает сильные работы. Она обладает культурой редукции Сола Левитта. Ющенко — такой «мальчиш-плохиш». Но молодежное искусство должно быть молодым. К тому же сейчас молодежь стала такая суперпрофессиональная и деловитая, что, наверное, эта дань «плохишизму» выглядит актуально. Диана Мачулина — серьезная и очень интересная художница. Она представила работу в жанре research, или расследования. Я считаю, что она уже масштабный художник.

Я работаю в жюри разный премий и много наблюдаю за работой, например, премии Тернера. Ясно, что премия Тернера репрезентирует интересы кураторской группы. Нам было важно, чтобы премия представляла искусство, а не игру кураторов. У побед много отцов, а поражение — сирота.

Екатерина Бобринская, Андрей Ерофеев и Александр Боровский на открытиии выставки в ЦДХ

— Если оценить в целом этот выбор — предельно активизирована позднесоветская матрица понимания искусства. Такое впечатление, будто мы сейчас переживаем выход из советской эпохи, словно мы вернулись в своих переживаниях на 20 лет назад. Очень много социальных переживаний. Здесь и державная стилистика тоталитарного общества, во всей серьезности представленная Беляевым-Гинтовтом, и деконструкция знаков государственности у Бориса Орлова, и пародийная антиутопия на тему гибели империи у группы ПГ. И у Мачулиной получился документ, экспонат музея истории, говорящий о характере социальных взаимоотношений в советском обществе. Сюда можно отнести и протестное уличное искусство Ющенко и группы «Протез». Словом, социальность доминирует во всех номинациях.

Экзистенциальных переживаний меньше, они, как и в советское время, связаны с войной (у группы «Синий суп») и с оттепелью, когда в советской культуре зазвучали личностные ноты (я имею в виду ностальгические ассамбляжи, относящиеся к детству героя Дмитрия Гутова). Того же рода переживания человека, живущего в спроектированном мире у Анны Желудь. При этом совершенно отсутствует формализм — переживание искусства как чистой формы. Нет тела, никаких телесных переживаний — жизнь как будто протекает без секса, болезней, старости. Это чисто «головная», умозрительная жизнь, в которой нет снов и молчит подсознание. Нет буржуазной гламурности вообще, как будто она и не существует рядом с нами. Почти нет реакции на массовую культуру. Нет легкости, беззаботности, развлекательности.

Мы говорим о тенденции эволюции жюри. Некоторые вещи, которые я перечислил — гламур, тело, — есть на самой выставке, но отсутствуют в отборе жюри. В номинации «Медиа арт-проект года» появилась новая фигура — Логутов. Да, он был в шорт-листе премии в прошлом году, но на этот раз все сошлись на том, что он показал очень убедительную работу. Группу «Протез» вдруг отобрали в шорт-лист. Это неожиданный момент — я думаю, один из самых неожиданных на выставке. Эта группа как бы заменяет собой группу «Война». Жюри чувствует, что совсем не заметить появление уличного искусства в нынешней ситуации невозможно, что это новый важный элемент в художественной культуре, но поскольку «Война» не представила свои работы на премию, ее «заместила» группа «Протез».